Предварительный просмотр

Чижик Ирина Николаевна

Вязьма

2013

Глава 1

    Как встретил Тарас Бульба своих сыновей? Прочитать выразительно. Зачитать описание светлицы. Как её убранство характеризует хозяина? Рассказать о переживаниях матери, её чувствах. Зачитать о судьбе женщин того времени.

Глава 2

    С каким настроением уезжали братья из родного дома? Что переживал Тарас Бульба? Расскажите об учении Остапа и его характере. Перескажите историю Андрия. Зачитать описание степи: краски, звуки, птицы, звери, цветы. «Из объятий матери в объятья степи». Кого встретили Тарас Бульба и его сыновья при въезде в Запорожскую Сечь? Зачитать описание этой фигуры. Что увидели Остап и Андрий в Запорожской Сечи?

Глава 3

    Чему научились Остап и Андрий в Сечи? Как жили там казаки? Какие законы были в Сечи?

Глава 4

    Какое известие получили казаки? Какое решение они приняли? Зачитать. Как называют они Сечь, прощаясь с нею?

Глава 5

    Как юго-запад Польши воспринял слух о появлении запорожцев? Что думает Тарас Бульба о военном будущем своих сыновей? Что происходило под городом Дубно? Как Андрий стал предателем?

Глава 6

    Что увидел Андрий в г. Дубно? Зачитать слова панночки о долге перед Родиной и семьёй. Что отвечает ей Андрий? Зачитать. Что пишет Гоголь о предательстве Андрия?

Глава 7

    Что случилось ночью в стане запорожцев? Прочитайте, как выглядели запорожцы перед сражением?

Глава 8

    Какое известие получили запорожцы из Сечи?

Глава 9

    Зачитать, как Тарас Бульба поддерживает товарищей? Рассказать или зачитать, что испытал Тарас Бульба, увидев Андрия среди врагов? Рассказать, как закончил жизнь Андрий? Зачитать, как Гоголь относится к его смерти? Прочитать, как попали в плен Остап и Тарас?

Глава 10

    Что узнаём мы о дальнейшей судьбе Тараса и Остапа?

Глава 11

    Прочитать выразительно эпизод казни Остапа.

Глава 12

    Рассказать о последнем дне жизни Тараса Бульбы. О чём говорит его поведение в минуту смерти?

Примерные ответы обучающихся

Глава 1

    – А поворотись-ка, сын! Экой ты смешной какой! Что это на вас за поповские подрясники? И эдак все ходят в академии? – Такими словами встретил старый Бульба двух сыновей своих, учившихся в киевской бурсе и приехавших домой к отцу.

Сыновья его только что слезли с коней. Это были два дюжие молодца, еще смотревшие исподлобья, как недавно выпущенные семинаристы. Крепкие, здоровые лица их были покрыты первым пухом волос, которого еще не касалась бритва. Они были очень смущены таким приемом отца и стояли неподвижно, потупив глаза в землю.

– Стойте, стойте! Дайте мне разглядеть вас хорошенько, – продолжал он, поворачивая их, – какие же длинные на вас свитки! Экие свитки! Таких свиток еще и на свете не было. А побеги который-нибудь из вас! я посмотрю, не шлепнется ли он на землю, запутавшися в полы.

– Не смейся, не смейся, батьку! – сказал наконец старший из них.

– Смотри ты, какой пышный! А отчего ж бы не смеяться?

– Да так, хоть ты мне и батько, а как будешь смеяться, то, ей-богу, поколочу!

– Ах ты, сякой-такой сын! Как, батька. – сказал Тарас Бульба, отступивши с удивлением несколько шагов назад.

– Да хоть и батька. За обиду не посмотрю и не уважу никого.

– Как же хочешь ты со мною биться? разве на кулаки?

– Да уж на чем бы то ни было.

– Ну, давай на кулаки! – говорил Тарас Бульба, засучив рукава, – посмотрю я, что за человек ты в кулаке!

И отец с сыном, вместо приветствия после давней отлучки, начали насаживать друг другу тумаки и в бока, и в поясницу, и в грудь, то отступая и оглядываясь, то вновь наступая…

    …Светлица была убрана во вкусе того времени, о котором живые намеки остались только в песнях да в народных домах, уже не поющихся более на Украйне бородатыми старцами-слепцами в сопровождении тихого треньканья бандуры, в виду обступившего народа; во вкусе того бранного, трудного времени, когда начались разыгрываться схватки и битвы на Украйне за унию. Все было чисто, вымазано цветной глиною. На стенах – сабли, нагайки, сетки для птиц, невода и ружья, хитро обделанный рог для пороху, золотая уздечка на коня и путы с серебряными бляхами. Окна в светлице были маленькие, с круглыми тусклыми стеклами, какие встречаются ныне только в старинных церквах, сквозь которые иначе нельзя было глядеть, как приподняв надвижное стекло. Вокруг окон и дверей были красные отводы. На полках по углам стояли кувшины, бутыли и фляжки зеленого и синего стекла, резные серебряные кубки, позолоченные чарки всякой работы: венецейской, турецкой, черкесской, зашедшие в светлицу Бульбы всякими путями, через третьи и четвертые руки, что было весьма обыкновенно в те удалые времена. Берестовые скамьи вокруг всей комнаты; огромный стол под образами в парадном углу; широкая печь с запечьями, уступами и выступами, покрытая цветными пестрыми изразцами, – все это было очень знакомо нашим двум молодцам, приходившим каждый год домой на каникулярное время…

Интерьер и предметно-бытовая деталь выступают средством раскрытия образа героя. Всё в светлице связано с тревожной, кочевой жизнью хозяина. На первом плане – оружие – это главное для хозяина. Необходимость быть всегда на страже, готовность в любой момент выступить в поход и заглянуть смерти в глаза наложили отпечаток и на сознание героя, и на его поведение, и на привычки.

    В образе матери Остапа и Андрия мы увидели слабую, маленькую женщину, которая любит своих детей и с уважением относится к своему мужу. Она всю ночь не спала, глядела на детей своих и не могла наглядеться, надеясь, что поездка отложится, и ее дети поживут дома.

…Одна бедная мать не спала. Она приникла к изголовью дорогих сыновей своих, лежавших рядом; она расчесывала гребнем их молодые, небрежно всклоченные кудри и смачивала их слезами; она глядела на них вся, глядела всеми чувствами, вся превратилась в одно зрение и не могла наглядеться. Она вскормила их собственною грудью, она возрастила, взлелеяла их – и только на один миг видит их перед собою. «Сыны мои, сыны мои милые! что будет с вами? что ждет вас?» – говорила она, и слезы остановились в морщинах, изменивших ее когда-то прекрасное лицо. В самом деле, она была жалка, как всякая женщина того удалого века. Она миг только жила любовью, только в первую горячку страсти, в первую горячку юности, – и уже суровый прельститель ее покидал ее для сабли, для товарищей, для бражничества. Она видела мужа в год два-три дня, и потом несколько лет о нем не бывало слуху. Да и когда виделась с ним, когда они жили вместе, что за жизнь ее была? Она терпела оскорбления, даже побои; она видела из милости только оказываемые ласки, она была какое-то странное существо в этом сборище безженных рыцарей, на которых разгульное Запорожье набрасывало суровый колорит свой. Молодость без наслаждения мелькнула перед нею, и ее прекрасные свежие щеки и перси без лобзаний отцвели и покрылись преждевременными морщинами. Вся любовь, все чувства, все, что есть нежного и страстного в женщине, все обратилось у ней в одно материнское чувство. Она с жаром, с страстью, с слезами, как степная чайка, вилась над детьми своими. Ее сыновей, ее милых сыновей берут от нее, берут для того, чтобы не увидеть их никогда! Кто знает, может быть, при первой битве татарин срубит им головы и она не будет знать, где лежат брошенные тела их, которые расклюет хищная подорожная птица; а за каждую каплю крови их она отдала бы себя всю. Рыдая, глядела она им в очи, когда всемогущий сон начинал уже смыкать их, и думала: «Авось-либо Бульба, проснувшись, отсрочит денька на два отъезд; может быть, он задумал оттого так скоро ехать, что много выпил»…

Глава 2

    Прощание с матерью смутило обоих сыновей: «Молодые козаки ехали смутно и удерживали слезы, боясь отца…» Прощание с матерью стало и прощанием с детством. Уезжая из дома в Запорожье, каждый думал о своем: Остапа тронули слезы матери, Андрий вспоминал прекрасную полячку, встреченную им в Киеве.

Старый Тарас думал о давнем: перед ним проходила его молодость… Он думал о том, кого он встретит на Сечи из своих прежних сотоварищей. Слеза тихо круглилась на его зенице, и поседевшая голова его уныло понурилась.

    Остап не хотел учиться: несколько раз убегал из бурсы, но его возвращали. Он закапывал учебники, но ему покупали новые. Однажды Тарас сказал Остапу, что если тот не будет учиться, то его отправят в монастырь на двадцать лет. Только эта угроза заставила Остапа продолжить обучение, так как целью в жизни было побывать в Запорожской Сечи и совершить подвиг. Остап стал прилежным, трудолюбивым и старательным учеником, одним из первых. Он был хорошим, надежным товарищем, бурсаки его уважали, охотно слушались. Он был честным и прямодушным – когда его наказывали, он не увиливал. Андрий любил учиться, часто был зачинщиком всяких шалостей, но всегда удачно избегал наказаний. Андрий мягче, утонченнее, брата, он наделён большей чувствительностью. Андрий влюблён в прекрасную панночку. …Солнце выглянуло давно на расчищенном небе и живительным, теплотворным светом своим облило степь. Все, что смутно и сонно было на душе у козаков, вмиг слетело; сердца их встрепенулись, как птицы.

Степь чем далее, тем становилась прекраснее. Тогда весь юг, все то пространство, которое составляет нынешнюю Новороссию, до самого Черного моря, было зеленою, девственною пустынею. Никогда плуг не проходил по неизмеримым волнам диких растений. Одни только кони, скрывавшиеся в них, как в лесу, вытоптывали их. Ничего в природе не могло быть лучше. Вся поверхность земли представлялася зелено-золотым океаном, по которому брызнули миллионы разных цветов. Сквозь тонкие, высокие стебли травы сквозили голубые, синие и лиловые волошки; желтый дрок выскакивал вверх своею пирамидальною верхушкою; белая кашка зонтикообразными шапками пестрела на поверхности; занесенный бог знает откуда колос пшеницы наливался в гуще. Под тонкими их корнями шныряли куропатки, вытянув свои шеи. Воздух был наполнен тысячью разных птичьих свистов. В небе неподвижно стояли ястребы, распластав свои крылья и неподвижно устремив глаза свои в траву. Крик двигавшейся в стороне тучи диких гусей отдавался бог весть в каком дальнем озере. Из травы подымалась мерными взмахами чайка и роскошно купалась в синих волнах воздуха. Вон она пропала в вышине и только мелькает одною черною точкою. Вон она перевернулась крылами и блеснула перед солнцем… Черт вас возьми, степи, как вы хороши.

    Запорожца, спавшего на самой середине дороги.

…Но первый, кто попался им навстречу, это был запорожец, спавший на самой средине дороги, раскинув руки и ноги. Тарас Бульба не мог не остановиться и не полюбоваться на него. – Эх, как важно развернулся! Фу ты, какая пышная фигура! – говорил он, остановивши коня.

В самом деле, это была картина довольно смелая: запорожец как лев растянулся на дороге. Закинутый гордо чуб его захватывал на пол-аршина земли. Шаровары алого дорогого сукна были запачканы дегтем для показания полного к ним презрения…

    При въезде их оглушили пятьдесят кузнецких молотов, ударявших в двадцати пяти кузницах, покрытых дерном и вырытых в земле. Сильные кожевники сидели под навесом крылец на улице и мяли своими дюжими руками бычачьи кожи. Крамари под ятками сидели с кучами кремней, огнивами и порохом. Армянин развесил дорогие платки. Татарин ворочал на рожнах бараньи катки с тестом. Жид, выставив вперед свою голову, цедил из бочки горелку…

…Полюбовавшись, Бульба пробирался далее по тесной улице, которая была загромождена мастеровыми, тут же отправлявшими ремесло свое, и людьми всех наций, наполнявшими это предместие Сечи, которое было похоже на ярмарку и которое одевало и кормило Сечь, умевшую только гулять да палить из ружей.

Наконец они миновали предместие и увидели несколько разбросанных куреней, покрытых дерном или, по-татарски, войлоком. Иные уставлены были пушками. Нигде не видно было забора или тех низеньких домиков с навесами на низеньких деревянных столбиках, какие были в предместье. Небольшой вал и засека, не хранимые решительно никем, показывали страшную беспечность. Несколько дюжих запорожцев, лежавших с трубками в зубах на самой дороге, посмотрели на них довольно равнодушно и не сдвинулись с места. Тарас осторожно проехал с сыновьями между них, сказавши: «Здравствуйте, панове!» – «Здравствуйте и вы!» – отвечали запорожцы. Везде, по всему полю, живописными кучами пестрел народ. По смуглым лицам видно было, что все они были закалены в битвах, испробовали всяких невзгод. Так вот она, Сечь! Вот то гнездо, откуда вылетают все те гордые и крепкие, как львы! Вот откуда разливается воля и козачество на всю Украйну!

Путники выехали на обширную площадь, где обыкновенно собиралась рада. На большой опрокинутой бочке сидел запорожец без рубашки: он держал в руках ее и медленно зашивал на ней дыры. Им опять перегородила дорогу целая толпа музыкантов, в средине которых отплясывал молодой запорожец, заломивши шапку чертом и вскинувши руками. Он кричал только: «Живее играйте, музыканты! Не жалей, Фома, горелки православным христианам!» И Фома, с подбитым глазом, мерял без счету каждому пристававшему по огромнейшей кружке. Около молодого запорожца четверо старых выработывали довольно мелко ногами, вскидывались, как вихорь, на сторону, почти на голову музыкантам, и, вдруг опустившись, неслись вприсядку и били круто и крепко своими серебряными подковами плотно убитую землю. Земля глухо гудела на всю округу, и в воздухе далече отдавались гопаки и тропаки, выбиваемые звонкими подковами сапогов. Но один всех живее вскрикивал и летел вслед за другими в танце. Чуприна развевалась по ветру, вся открыта была сильная грудь; теплый зимний кожух был надет в рукава, и пот градом лил с него, как из ведра. «Да сними хоть кожух! – сказал наконец Тарас. – Видишь, как парит!» – «Не можно!» – кричал запорожец. «Отчего?» – «Не можно; у меня уж такой нрав: что скину, то пропью». А шапки уж давно не было на молодце, ни пояса на кафтане, ни шитого платка; все пошло куда следует. Толпа росла; к танцующим приставали другие, и нельзя было видеть без внутреннего движенья, как все отдирало танец самый вольный, самый бешеный, какой только видел когда-либо свет и который, по своим мощным изобретателям, назван козачком.

Но с первых дней жизни в Сечи, Остап и Андрий поняли, что этот военный лагерь казаков, оплот свободы и равенства в их жизни. Все ее воспитанники ставят интересы отчизны превыше своих собственных, при необходимости готовы пасть в бою за родину. Еще одна главная ценность в Запорожской Сечи — чувство товарищества, свободного казачьего братства. Хоть в Сечи и царили строгие нравы, казаки там регулярно веселились и пировали, воспевая свою дружбу

Глава 3

    В Запорожской Сечи молодые казаки показали себя с лучшей стороны. Они выделялись «прямою удалью и уда ч ливостью во всем». Старые казаки одобрительно отзыв а лись о новоприбывших, быстро оценили их силу, смелость, ловкость, отвагу в бою, веселый нрав на пирушках. Однако целиком и полностью их натуры раскрылись только во время боя, ведь даже там оба были «одни из первых»: Остап был храбр в сражении, но в то же время и осмотрителен. Он умел найти выход из трудного положения, притом с пользой для своих. Даже придирчивый Тарас Бульба поговаривал: “О, да этот будет со временем добрый полковник! Ей-ей, будет добрый полковник, да еще такой, что и батьку за пояс заткнет!” Андрий же летел в бой, не чувствуя ничего. Его опьяняли свист пуль, блеск сабель, звон оружия. Его опьяняли свист пуль, блеск сабель, звон оружия. Он несся с безумной храбростью, и, где не смог бы победить старый казак, он выходил победителем. И про младшего сына Тарас говорил: “И это добрый, враг бы его не взял, вояка; не Остап, а добрый, добрый вояка”. Показывается демократическое устройство Сечи, нравы казацкого товарищества, презрение казаков к богатству и роскоши.

У Запорожской Сечи была своя территория, которая называлась Кош. По полю разбросаны курени, напоминающие отдельные государства. Руководили ими выборные кошевые атаманы, которые избирались Большим советом «из своих же запорожских казаков». Все важные вопросы решали вместе на общем собрании.

Прийти на Сечь мог каждый, но тот, кто хотел здесь поселиться, должен был пройти своеобразный воинский экзамен у опытных воинов. Если пришедший был слабым и непригодным к воинской службе, его не принимали и отсылали обратно домой. Прием в Сечь был прост: надо было сказать:

«Верую в Христа, в святую Троицу» и перекреститься. На Сечи была церковь, куда казаки ходили на службу, хотя никогда не постились.

Гоголь не идеализирует Запорожскую Сечь и не приукрашивает жизнь казаков. Он показывает варварские обычаи и нравы запорожцев, их националистические предрассудки, стихийность поведения и непрочность общественного быта. На Запорожской, Сечи не было военной школы — « юношество воспитывалось и образовывалось в ней одним опытом, в самом пылу битв, которые оттого были почти непрерывны». Никакую дисциплину, кроме «стрельбы в цель да изредка конной скачки и гоньбы за зверем в степях и лугах», казаки изучать не любили. «Некоторые занимались ремеслами… но большая часть гуляла с утра до вечера». Законов на Сечи было мало, но были они жестокими. Воровство на Сечи считалось бесчестием для всего казачества. Вора привязывали к столбу и каждый, кто проходил мимо, обязан был ударить его дубиной. Не оставались без наказания и казаки, не платившие долг, — должников привязывали к пушке, а потом кто-нибудь из друзей выкупал его. Самая страшная казнь была за смертоубийство — убитого и живого убийцу вместе зарывали в землю. Войны и суровые условия жизни воспитывали в украинских казаках пренебрежение к комфорту и роскоши, чувство товарищества, братства, мужество и стойкость — все качества, которые должны быть у настоящего воина, готового в любую минуту на самопожертвование. На Сечи придерживались обычаев, которые передавались от отца к сыну, за чем внимательно следили старые казаки. Каждый из запорожцев готов был умереть за свое отечество. Тарас Бульба, произнося речь перед боем, говорил казакам: «Нет уз святее товарищества».

Глава 4

    Приходит весть об угнетении православных на гетманщине, о засилье жидов, о самоуправстве польских ксендзов (запрягающих православных христиан в оглобли). Казаки тут же собираются все встать на защиту православных, учиняют расправу с теми жидами, которые оказываются под руками (торговцами в самой Сечи). Тарас вступается за жида Янкеля, который кстати вспоминает, что знал брата Бульбы. Вся Сечь быстро и очень рационально собирается, беря только самое необходимое в походе, кошевой умело командует сборами, дает полезные наставления молодым казакам, которые впервые выступают в поход. … Теперь уже все хотели в поход, и старые и молодые; все, с совета всех старшин, куренных, кошевого и с воли всего запорожского войска, положили идти прямо на Польшу, отмстить за все зло и посрамленье веры и козацкой славы, набрать добычи с городов, зажечь пожар по деревням и хлебам, пустить далеко по степи о себе славу… Казаки называют Сечь матерью ( – Прощай, наша мать! – сказали они почти в одно слово, – пусть же тебя хранит Бог от всякого несчастья!).

Глава 5

    Юго-запад Польши был объят страхом ( Скоро весь польский юго-запад сделался добычею страха. Всюду пронеслись слухи: «Запорожцы. показались запорожцы. » Все, что могло спасаться, спасалось). Запорожцы движутся по деревням, внушая суеверный ужас жителям, которые пытаются уберечь хоть часть добра от безжалостных поборов, а больше от пожаров, которыми сопровождается движение козацкого войска. (Дыбом стал бы ныне волос от тех страшных знаков свирепства полудикого века, которые пронесли везде запорожцы). Тарасу отрадно было видеть, как оба сына его были одни из первых, он пророчил им славное героическое будущее. ( Об Остапе. – О! да этот будет со временем добрый полковник! – говорил старый Тарас. – Ей-ей, будет добрый полковник, да еще такой, что и батька за пояс заткнет! Об Андрии. – И это добрый – враг бы не взял его! – вояка! не Остап, а добрый, добрый также вояка!). Войско окружает город Дубно, берет его в долгую осаду, уничтожает городские запасы продовольствия и устраивается на продолжительную стоянку. Молодые, и особенно Андрий, скучают. («Терпи, казак, атаман будешь!» — наставляет сына Бульба). Однажды ночью Андрию не спится. Он глядит на звезды и вдруг замечает, что рядом с ним стоит женщина. Это исхудавшая от голода служанка дочери ковенского воеводы, который со всей семьей находится в осажденной крепости. Татарка рассказывает Андрию, что в городе голод, что люди умирают, что сама ее хозяйка уже два дня ничего не ела. Андрий берет хлеб и, не раздумывая, идет следом за татаркой в город по потайному ходу (который, кстати, давно освоили жиды, ехавшие с запорожским войском). Татарка приводит Андрия к своей госпоже. Страдание красавицы переполняет душу Андрия и гневом (на себя самого и своих товарищей) и трепетом (поскольку за те годы, что они не виделись, полячка стала еще прекраснее). В первую очередь девушка наказывает служанке накормить своих родителей, что также поражает Андрия. Полячка страстно благодарит Андрия за помощь, укоряет себя за то, что своей просьбой подвигла его на предательство. Андрий разражается пылкой речью, из которой следует, что он отныне отрекается от родины, отца, брата и товарищей, а полностью посвящает свою жизнь прекрасной полячке. «И погиб казак! Пропал для всего козацкого рыцарства! Не видать ему больше ни Запорожья, ни отцовских хуторов своих, ни церкви божьей! Украине не видать также храбрейшего из своих детей, взявшихся защищать ее. Вырвет старый Тарас седой клок волос из своей чуприны и проклянет и день, и час, в который породил на позор себе такого сына».

Глава 6

    Андрий видит картину страшного голода, видит трупы на улицах, видит многих людей в церкви на непрекращающейся молитве о чуде (спасении города). Один из голодных людей кидается к Андрию, тот бросает ему хлеб. Голодный набрасывается на еду и умирает в судорогах. Андрий в ужасе, в городе не осталось ни крошки хлеба, ни одной крысы или мыши здесь медленно умирают люди в страшных мучениях ради бессмыслицы (осада вокруг стен города имела цель научить молодых казаков ратному делу). Андрий, видя страшные картины последствий войны, переживает настоящее потрясение. – Не обманывай, рыцарь, и себя и меня, – говорила она, качая тихо прекрасной головой своей, – знаю и, к великому моему горю, знаю слишком хорошо, что тебе нельзя любить меня; и знаю я, какой долг и завет твой: тебя зовут отец, товарищи, отчизна, а мы – враги тебе… – А что мне отец, товарищи и отчизна! – сказал Андрий, встряхнув быстро головою и выпрямив весь прямой, как надречная осокорь, стан свой. – Так если ж так, так вот что: нет у меня никого! Никого, никого! – повторил он тем же голосом и сопроводив его тем движеньем руки, с каким упругий, несокрушимый козак выражает решимость на дело, неслыханное и невозможное для другого. – Кто сказал, что моя отчизна Украйна? Кто дал мне ее в отчизны? Отчизна есть то, чего ищет душа наша, что милее для нее всего. Отчизна моя – ты! Вот моя отчизна! И понесу я отчизну сию в сердце моем, понесу ее, пока станет моего веку, и посмотрю, пусть кто-нибудь из козаков вырвет ее оттуда! И все, что ни есть, продам, отдам, погублю за такую отчизну! Душа Андрия открыта всему миру: он сострадает человеку, даже если этот человек – враг. Сострадание, красота, любовь – это ценности мирной жизни. Андрий их выбирает, потому что не может жить только войно. Он уже вряд ли сможет вернуться к своему отцу, брату. Перед нами уже не прежний запорожец, живущий только одним чувством к врагу – ненавистью. И погиб козак! Пропал для всего козацкого рыцарства! Не видать ему больше ни Запорожья, ни отцовских хуторов своих, ни церкви Божьей! Украйне не видать тоже храбрейшего из своих детей, взявшихся защищать ее. Вырвет старый Тарас седой клок волос из своей чуприны и проклянет и день и час, в который породил на позор себе такого сына.

Глава 7

    В город проникает подкрепление, появляется продовольствие. Так происходит потому, что накануне казаки-запорожцы пьянствовали, а потом спали так крепко, что не услышали неприятеля. Многих казаков побили, некоторых увели в плен. …Козацкие ряды стояли тихо перед стенами. Не было на них ни на ком золота, только разве кое-где блестело оно на сабельных рукоятках и ружейных оправах. Не любили козаки богато выряжаться на битвах; простые были на них кольчуги и свиты, и далеко чернели и червонели черные, червонноверхие бараньи их шапки…

Глава 8

    Утром приходит известие, что татары во время отсутствия казаков напали на Сечь и забрали в плен всех, кто там оставался.

Глава 9

    – Хочется мне вам сказать, панове, что такое есть наше товарищество. Вы слышали от отцов и дедов, в какой чести у всех была земля наша: и грекам дала знать себя, и с Царьграда брала червонцы, и города были пышные, и храмы, и князья, князья русского рода, свои князья, а не католические недоверки. Все взяли бусурманы, все пропало. Только остались мы, сирые, да, как вдовица после крепкого мужа, сирая, так же как и мы, земля наша! Вот в какое время подали мы, товарищи, руку на братство! Вот на чем стоит наше товарищество! Нет уз святее товарищества! Отец любит свое дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать. Но это не то, братцы: любит и зверь свое дитя. Но породниться родством по душе, а не по крови, может один только человек. Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было таких товарищей. Вам случалось не одному помногу пропадать на чужбине; видишь – и там люди! также божий человек, и разговоришься с ним, как с своим; а как дойдет до того, чтобы поведать сердечное слово, – видишь: нет, умные люди, да не те; такие же люди, да не те! Нет, братцы, так любить, как русская душа, – любить не то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал Бог, что ни есть в тебе, а… – сказал Тарас, и махнул рукой, и потряс седою головою, и усом моргнул, и сказал: – Нет, так любить никто не может! Знаю, подло завелось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их. Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и не короля, а паскудная милость польского магната, который желтым чеботом своим бьет их в морду, дороже для них всякого братства. Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснется оно когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело. Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле товарищество! Уж если на то пошло, чтобы умирать, – так никому ж из них не доведется так умирать. Никому, никому. Не хватит у них на то мышиной натуры их!

Так говорил атаман и, когда кончил речь, все еще потрясал посеребрившеюся в козацких делах головою. Всех, кто ни стоял, разобрала сильно такая речь, дошед далеко, до самого сердца. Самые старейшие в рядах стали неподвижны, потупив седые головы в землю; слеза тихо накатывалася в старых очах; медленно отирали они ее рукавом. И потом все, как будто сговорившись, махнули в одно время рукою и потрясли бывалыми головами. Знать, видно, много напомнил им старый Тарас знакомого и лучшего, что бывает на сердце у человека, умудренного горем, трудом, удалью и всяким невзгодьем жизни, или хотя и не познавшего их, но много почуявшего молодою жемчужною душою на вечную радость старцам родителям, родившим их.

    Тарас Бульба был поражён, как будто громом. Он просит казаков заманить Андрия к лесу, где сам собирается свершить над ним суд. Увлекшись, Андрий поддается на провокацию тридцати казаков и скачет к лесу. Чья-то сильная рука хватает Андрия, он оборачивается и видит отца. Гнев Андрия и азарт битвы моментально улетучиваются. Он опускает оружие. Тарас спрашивает сына, помогли ли тому ляхи, поражается, как мог Андрий продать веру и товарищей. Андрий молчит; только губы его шепотом произносят имя прекрасной полячки. Тарас стреляет и убивает сына со словами: «Я тебя породил, я тебя и убью!» Нет уз святее товарищества – эти слова объясняют страшный поступок Тараса Бульбы. Проведя всю жизнь в военных походах, он не только отвык от дома, хозяйства и труда, но изменилось и его сознание. Узы товарищества стали для него дороже кровных уз. Это ситуация безысходная, обрекающая человека на гибель. Это личная и общественная катастрофа времени Гоголь жалеет Андрия, с сочувствием относится к его смерти. «Как хлебный колос, подрезанный серпом, как молодой барашек, почуявший под сердцем смертельное железо, повис он головой и повалился на траву, не сказавши ни одного слова». Но не выехали они еще из лесу, а уж неприятельская сила окружила со всех сторон лес, и меж деревьями везде показались всадники с саблями и копьями. «Остап. Остап, не поддавайся. » – кричал Тарас, а сам, схвативши саблю наголо, начал честить первых попавшихся на все боки. А на Остапа уже наскочило вдруг шестеро; но не в добрый час, видно, наскочило: с одного полетела голова, другой перевернулся, отступивши; угодило копьем в ребро третьего; четвертый был поотважней, уклонился головой от пули, и попала в конскую грудь горячая пуля, – вздыбился бешеный конь, грянулся о землю и задавил под собою всадника. «Добре, сынку. Добре, Остап. – кричал Тарас. – Вот я следом за тобою. » А сам все отбивался от наступавших. Рубится и бьется Тарас, сыплет гостинцы тому и другому на голову, а сам глядит все вперед на Остапа и видит, что уже вновь схватилось с Остапом мало не восьмеро разом. «Остап. Остап, не поддавайся. » Но уж одолевают Остапа; уже один накинул ему на шею аркан, уже вяжут, уже берут Остапа. «Эх, Остап, Остап. – кричал Тарас, пробиваясь к нему, рубя в капусту встречных и поперечных. – Эх, Остап, Остап. » Но как тяжелым камнем хватило его самого в ту же минуту. Все закружилось и перевернулось в глазах его. На миг смешанно сверкнули пред ним головы, копья, дым, блески огня, сучья с древесными листьями, мелькнувшие ему в самые очи. И грохнулся он, как подрубленный дуб, на землю. И туман покрыл его очи.

Глава 10

    Казак Товкач выносит Тараса с поля боя, выхаживает его, привозит бесчувственного атамана в Сечь. Поправившись, Тарас оглядывается вокруг себя и видит только новые лица: никого из тех, кого он подбивал идти в поход «на защиту православных», нет в живых. Нет и Остапа, который, по слухам, попал в плен и находится в Варшаве. Тарас смертельно тоскует по старшему сыну; наконец решает во что бы то ни стало разыскать его. Он обращается за помощью к Янкелю, обещает озолотить жида, отдать ему все деньги за то, чтобы тот нашел способ спасти Остапа. Жид вывозит Тараса в Варшаву на дне воза, заложенного кирпичом. В Варшаве Янкель собирает целую команду жидов, которые за деньги должны помочь Остапу бежать. Предводительствует ими некто Мардохай, известный своею изворотливостью, но даже и он отказывается от денег и от плана спасения Остапа: того охраняют слишком тщательно, и невозможно подкупить всех, от кого зависит содержание молодого атамана под стражей. Тогда Бульба уговаривает Мардохая хотя бы устроить ему свидание с сыном накануне казни. Жиды подкупают всех, кого только можно, и переодевают Бульбу иностранным графом. Все идет по плану, пока один из охранников не замечает вскользь, что вера у графа (которым переодет Бульба) такая, что ее никто не уважает. Вместо того чтобы смолчать, Тарас импульсивно начинает ругать и охранника, и его веру. Тот понимает, что перед ним не граф, а запорожский казак. Охранник отнимает у Янкеля деньги и приказывает им убираться, пока он не позвал подмогу. Тарас просит Янкеля отвести его на площадь, где будут казнить Остапа, ему хочется увидеть, как сын будет мучиться. Остапа казнят первым; он стоически переносит все мучения, ни звуком не выдавая своих страданий. Тарас тихо хвалит сына за мужество. Когда пытки становятся почти нестерпимыми, Остап зовет отца: «Батько! где ты? Слышишь ли ты?» Тарас громким голосом отвечает «Слышу!» Его бросаются ловить, но Бульбе удается скрыться.

Глава 11

1.Но толпа вдруг зашумела, и со всех сторон раздались голоса: «Ведут… ведут. козаки. »

Они шли с открытыми головами, с длинными чубами; бороды у них были отпущены. Они шли не боязливо, не угрюмо, но с какою-то тихою горделивостию; их платья из дорогого сукна износились и болтались на них ветхими лоскутьями; они не глядели и не кланялись народу. Впереди всех шел Остап.

Что почувствовал старый Тарас, когда увидел своего Остапа? Что было тогда в его сердце? Он глядел на него из толпы и не проронил ни одного движения его. Они приблизились уже к лобному месту. Остап остановился. Ему первому приходилось выпить эту тяжелую чашу. Он глянул на своих, поднял руку вверх и произнес громко:

– Дай же, Боже, чтобы все, какие тут ни стоят еретики, не услышали, нечестивые, как мучится христианин! чтобы ни один из нас не промолвил ни одного слова!

После этого он приблизился к эшафоту.

– Добре, сынку, добре! – сказал тихо Бульба и уставил в землю свою седую голову.

Палач сдернул с него ветхие лохмотья; ему увязали руки и ноги в нарочно сделанные станки, и… Не будем смущать читателей картиною адских мук, от которых дыбом поднялись бы их волоса. Они были порождение тогдашнего грубого, свирепого века, когда человек вел еще кровавую жизнь одних воинских подвигов и закалился в ней душою, не чуя человечества. Напрасно некоторые, немногие, бывшие исключениями из века, являлись противниками сих ужасных мер. Напрасно король и многие рыцари, просветленные умом и душой, представляли, что подобная жестокость наказаний может только разжечь мщение козацкой нации. Но власть короля и умных мнений была ничто перед беспорядком и дерзкой волею государственных магнатов, которые своею необдуманностью, непостижимым отсутствием всякой дальновидности, детским самолюбием и ничтожною гордостью превратили сейм в сатиру на правление. Остап выносил терзания и пытки, как исполин. Ни крика, ни стону не было слышно даже тогда, когда стали перебивать ему на руках и ногах кости, когда ужасный хряск их послышался среди мертвой толпы отдаленными зрителями, когда панянки отворотили глаза свои, – ничто, похожее на стон, не вырвалось из уст его, не дрогнулось лицо его. Тарас стоял в толпе, потупив голову и в то же время гордо приподняв очи, и одобрительно только говорил: «Добре, сынку, добре!»

Но когда подвели его к последним смертным мукам, – казалось, как будто стала подаваться его сила. И повел он очами вокруг себя: боже, всё неведомые, всё чужие лица! Хоть бы кто-нибудь из близких присутствовал при его смерти! Он не хотел бы слышать рыданий и сокрушения слабой матери или безумных воплей супруги, исторгающей волосы и биющей себя в белые груди; хотел бы он теперь увидеть твердого мужа, который бы разумным словом освежил его и утешил при кончине. И упал он силою и воскликнул в душевной немощи:

– Батько! где ты! Слышишь ли ты?

– Слышу! – раздалось среди всеобщей тишины, и весь миллион народа в одно время вздрогнул.

Часть военных всадников бросилась заботливо рассматривать толпы народа. Янкель побледнел как смерть, и когда всадники немного отдалились от него, он со страхом оборотился назад, чтобы взглянуть на Тараса; но Тараса уже возле него не было: его и след простыл.

Глава 12

    Тарас возвращается в Польшу с войском, жжет села и церкви, бьет шляхтичей, грабит население, пытает всех подряд, включая женщин и детей: так он справляет поминки по Остапу. Жестокость Бульбы не знает предела, самоуправство казаков он даже поощряет. Наконец польское правительство, понимая, что бесчинство Бульбы перешло всякие границы, выдвигает против него целое войско под предводительством гетмана Потоцкого. В сражении, где силы заведомо неравны, Тарас бьется не на жизнь, а на смерть. Он роняет на землю трубку с табаком, но не хочет, «чтобы и люлька досталась вражьим ляхам». Наклонившегося за люлькой Тараса хватают со всех сторон, судят, приговаривают к казни и сжигают на костре. Тарас думает не о казни и своих муках; он продолжает командовать своими казаками: кричит прижатым к реке остаткам войска, что немного дальше находятся челноки, на которых они могут скрыться. (А уже огонь подымался над костром, захватывал его ноги и разостлался пламенем по дереву. Да разве найдутся на свете такие огни, муки и такая сила, которая пересилила бы русскую силу!). Горячая любовь Тараса Бульбы к родине и его мужество проявляются даже тогда, когда он медленно погибает на костре. Такое поведение Тараса характеризует его как верного товарища и храброго воина .

Использованная литература

    Гоголь Н. В. Тарас Бульба: Сборник/ Предисловие и комментарии А. Журавлёвой. – Харьков: Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2007. – 400 с. ил. http://ilib. ru/